Библиотека knigago >> Проза >> Историческая проза >> Недосказанность


СЛУЧАЙНЫЙ КОММЕНТАРИЙ

# 1300, книга: Большая Советская энциклопедия (ЭБ)
автор: БСЭ БСЭ

БСЭ БСЭ Энциклопедии Большая Советская Энциклопедия (БСЭ) - монументальное справочное издание, ставшее символом советской научной и образовательной мысли. Выпущенная в 30 томах с 1956 по 1978 год, она до сих пор остается одним из самых полных и всеобъемлющих источников информации по широкому кругу тем. * БСЭ охватывает бесчисленное множество тем, от истории и философии до науки и техники. Ее статьи написаны ведущими экспертами в своих областях. * Каждая статья в БСЭ представляет собой...

Андрей Беляков - Недосказанность

Недосказанность
Книга - Недосказанность.  Андрей Беляков  - прочитать полностью в библиотеке КнигаГо
Название:
Недосказанность
Андрей Беляков

Жанр:

Историческая проза

Изадано в серии:

неизвестно

Издательство:

SelfPub

Год издания:

ISBN:

неизвестно

Отзывы:

Комментировать

Рейтинг:

Поделись книгой с друзьями!

Помощь сайту: донат на оплату сервера

Краткое содержание книги "Недосказанность"

Когда сердца обнажены, слова обидны и упрямы, и в повторяющейся драме условности соблюдены…


К этой книге применимы такие ключевые слова (теги) как: Самиздат,любовные драмы,Первая мировая война

Читаем онлайн "Недосказанность". [Страница - 2]

стр.
непопрощавшись.

— Я собирался вечером навестить Вас.

— Представляю Ваш вечерний визит. Вы бы, наверное, даже выдавили из себя слово «До свидания». А знаете, я призналась Вам — и мне стало легче. Пирог вот берите, угощайтесь, ну, что Вы молчите, Павел Викторович? И сядьте уже, наконец.

— Ну, Вы ведь сами попросили меня помолчать.

— Все, можете уже сказать что-нибудь.

— У меня нет слов, Дарья Васильевна, я просто на седьмом небе от счастья, я о таком и помыслить не мог, еще пару минут назад. Я тоже люблю Вас, Дарья Васильевна, люблю с первого нашего танца, с первой нашей встречи.

— Бог ты мой, Павел Викторович, ну, а что ж Вы молчали все это время?

— Я собирался, я готовился сказать Вам это, но война — думал, побьем германца и австрияка, сразу приду просить Вашей руки, Дарья Васильевна.

— Ну, слава Богу! Я уж боялась, что любовь моя не взаимна, Ну, слава Богу, свершилось! Но это еще не все, Павел Викторович.

— Не все? — офицер удивленно отставил чашку с чаем.

— Раз признания все сделаны, сердца друг другу открыты, а мы совершенно одни, и Вы мужчина, а я, я с Вашего позволения, женщина, думаю, Вам пора действовать!

Она вплотную подошла к офицеру, тот встал.

— Ну, Павел Викторович, что ж Вы так замерли?

Мужчина и женщина стояли друг напротив друга и тяжело дышали.

— А что я должен делать, Дарья Васильевна?

— Право, Павел Викторович, мне кажется, Вас не на офицера учили, а на артиста какого-то. Артист из Вас неплохой получился бы. Право слово. Наконец Павел Викторович не выдержал такого противостояния и на пару шагов отступил от девушки.

— Вы, Дарья Васильевна, шутить изволите?

— Вы, Павел Викторович, хотите меня обидеть, это все, что Вы мне хотите сказать?

— Нет, конечно, я сказал Вам уже, что война эта скоро закончится, ну, скажем, каких-то пару-тройку месяцев, я вернусь и сразу попрошу у батюшки Вашего руку Вашу и сердце и его одобрение, конечно, разве не так принято?

— Да, Павел Викторович, война непременно закончится, и мы победим всех, Вы ведь на нее отправляетесь. С Вашим появлением на ней все теперь точно изменится, все непременно сдадутся и побросают оружие свое.

— Вы шутите, Дарья Васильевна?

— Что Вы все заладили, шутите да шутите. Ну, что Вы, какие уж тут шутки, я серьезна как никогда! С Вас, Павел Викорович, беру пример. Как же мужчины, вы любите все решать за себя, за нас, женщин. Вы, значит, жизнь свою за Родину идете отдавать, мне же сидеть дома указываете, благородной и нетронутой. Я тоже решать хочу, с кем мне быть и когда, или я многого прошу?

— Вы простите меня, Дарья Васильевна, можно я Вам напишу?

— Это Ваш ответ?

— Да, это мой ответ.

— Никто и никогда не обижал меня сильнее, чем Вы сейчас.

— Простите, спасибо, Дарья Васильевна, за чай, я пожалуй, пойду, — и поручик поспешил в коридор.

Он не помнил, как оделся и вышел на улицу. И только резкий порыв октябрьского ветра вернул офицера в себя, заставив сьежиться и поднять воротник шинели. А Дарья Васильевна присела на стул, слезы катились из серо-зеленых глаз женщины, и чашки, чашки с дымящимся ароматным чаем, так и остались нетронутыми, расплывались и казались такими нечеткими. А еще пирог этот нарезанный — словно вновь слился воедино, потому как разрезов тоже видно не стало…

И вот — ноябрь уже на дворе, военный госпиталь на границе с Польшей, и свиристели на рябине за окном перекликались между собой. А Павел Викторович в который раз вспоминал и вспоминал тот разговор. И вроде правильно все, и поступил тогда он по совести, и упрекнуть себя офицеру было совершенно не в чем, что же такое все возвращало и возвращало его к нему, разговору этому — может быть, морфий, что сестра колола ему эти три дня после операции, — наверное, он. Морфий тогда уже был, пенициллина еще не было и в помине, а морфий был, хотя и его стало не хватать в последнее время. С завтрашнего дня решено было использовать его только для операций, а не колоть смертельно раненым солдатам и офицерам.

--">
стр.

Оставить комментарий:


Ваш e-mail является приватным и не будет опубликован в комментарии.