Библиотека knigago >> Проза >> Русская классическая проза >> Рассказы


Лууле Виилма, автор книги "Исцеление Светом Любви и Прощения", погружает читателей в мир, где любовь и прощение становятся ключами к исцелению и обретению счастья. Эта книга - не просто сборник техник, а руководство по трансформации сознания. Виилма объясняет, как мысли и эмоции влияют на наше физическое здоровье, и предлагает практические упражнения для очищения и исцеления от болезней. Прочитав эту книгу, я поняла, что болезни часто являются проявлениями внутренних конфликтов и...

Семен Соломонович Юшкевич - Рассказы

Рассказы
Книга - Рассказы.  Семен Соломонович Юшкевич  - прочитать полностью в библиотеке КнигаГо
Название:
Рассказы
Семен Соломонович Юшкевич

Жанр:

Русская классическая проза

Изадано в серии:

неизвестно

Издательство:

неизвестно

Год издания:

-

ISBN:

неизвестно

Отзывы:

Комментировать

Рейтинг:

Поделись книгой с друзьями!

Помощь сайту: донат на оплату сервера

Краткое содержание книги "Рассказы"

Юшкевич (Семен Соломонович) — талантливый писатель. Родился в 1868 году, в зажиточной одесско-еврейской семье. Окончил в Париже медицинский факультет. Дебютировал в печати рассказом "Портной", в "Русском Богатстве" 1897 года. В 1895 году написал рассказ "Распад", но ни одна редакция не решалась его печатать. Между тем именно этот рассказ, помещенный, наконец, в 1902 году в "Восходе", создал Ю. известность. После этого он помещал свои беллетристические и драматические произведения в "Мире Божьем", "Журнале для всех", "Образовании", сборниках "Знания" и других. Некоторые произведения Ю. переведены на немецкий и древнееврейский языки, а товариществом "Знание" изданы два тома его рассказов (СПб., 1906). В рассказе "Распад" Ю. показал, как разлагаются устои старой еврейской жизни, городской и буржуазной, распадается прежняя общественная жизнь, теряя сдержку внешней организации, еще оставшуюся от былой внутренней спайки: распадается и сильная до сих пор своим единством, своей моральной устойчивостью еврейская семья, не связанная никаким духовным верховным началом, исковерканная бешеной борьбой за жизнь. Образы этой борьбы — кошмар Юшкевича. В "Ите Гайне", "Евреях", "Наших сестрах" он развернул потрясающую картину мира городских подонков, с его беспредельным горем, голодом, преступлениями, сутенерами, "фабриками ангелов", вошедшей в быт проституцией. Ю. любит находить здесь образы возвышенные, чистые среди облипшей их грязи, романтически приподнятые. Эта приподнятость и надуманность — враг его реализма. Многие его произведения, в общем недурно задуманные (драмы "Голод", "Город", рассказы "Наши сестры", "Новый пророк") местами совершенно испорчены манерностью, которая, в погоне за какой-то особенной правдой жизни, отворачивается от ее элементарной правды. Но даже в этих произведениях есть просветы значительной силы и подкупающей нежности. Особенно характерен для внутренних противоречий дарования Юшкевича язык его действующих лиц, то грубо переведенный с "жаргона", на котором говорит еврейская народная масса, то какой-то особенный, риторически высокопарный. В драмах Юшкевича слабо движение, а действующие лица, характеризуемые не столько поступками, сколько однообразно-крикливыми разговорами, индивидуализированы очень мало. Исключение составляет последняя драма Юшкевича "Король", имеющая сценические и идейные достоинства. Писатель национальный по преимуществу, Юшкевич по существу далеко не тот еврейский бытописатель, каким его принято считать. Его сравнительно мало интересует быт, он, в сущности, не наблюдатель внешних житейских мелочей и охотно схватывает лишь общие контуры жизни; оттого его изображение бывает иногда туманно, грубо и безвкусно, но никогда не бывает мелко, незначительно. С другой стороны, чувствуется, что изображение еврейства не является для него этнографической целью: еврейство Юшкевича — только та наиболее знакомая ему среда, в которой развиваются общие формы жизни. А. Горнфельд.

Читаем онлайн "Рассказы". [Страница - 2]

камни? И они тоже болезнь? Но когда они в печени, то это другой вопрос. Выходит так: камни ползут в печени. Ну! И тут мы вышли на свет…

Он заметил, что заинтересовал всех, и постепенно разгорался. Было похоже на то, что он играл словами, как кот мышонком.

— Слушайте же! Или моя Роза кушает деликатные кушанья, потому что в деликатных кушаньях нет камней? Так об этом нечего разговаривать. Что еще? У Розы сердце начало сильнее колотиться в груди. Пусть будет так! И почему нет, спрошу у вас? У вас не колотится? Или, слава Богу, у нас нет погромов? А если вы еще будете дураками и спросите, здоровы ли ноги у моей Розы, а я вам отвечу, то вы лучше меня будете знать, как чувствует себя моя Роза. Ноги у нее распухли… Почему? Вот этого я не понимаю. Должен человек ходить, почему пухнут ноги? Должен он лежать, — не давайте ему ног… Весь вопрос в двух словах: да или нет.

— Я не вижу, чтобы вы были веселы, — грустно отозвалась Хова.

— А если я скажу вам, — сатирически ответил Лейзер, — что весел или не весел, то уже на нас посыплется добро?.. Вылечатся все печени, сердца перестанут быстро колотиться, и сгинет наше маленькое еврейское горе…

— Вот это вы хорошо сказали, — опять отозвался Вейц, тыкая кулаками вверх.

— Я еще лучше скажу, — круто оборвал его Лейзер. — Здесь наше маленькое еврейское горе никогда не излечится, и потому отсюда надо бежать.

— Говорите же, говорите, дорогой Лейзер, — задыхаясь от волнения, заговорил Коган, с быстротой молнии застегивая и расстегивая жилетку.

— Говорите, — попросила и Хова. — У вас можно учиться. Вы не то, что мой дурак. Когда он говорит, — я пугаюсь… Он говорит неясно и… страшно.

— Пусть будет так, — уныло ответил Коган, — но деньги я приношу, когда зарабатываю? Но муж хороший?.. Не пью, в карты не играю. А убежать, как все, со всеми, разве не могу? Я, может быть, могу побежать первым, если нужно будет.

— Ты бы замолчал, — со страданием крикнула Хова, закрыв уши руками. — К чему тебе говорить? Лейзер, значит, нужно таки бежать? Скажи правду. Все говорят, все уезжают… Но вы скажите.

— Ага, — вырвалось у Лейзера. — Это увлекает всех: там и здесь! Слышите: там и здесь! Кто мы? — Он стал быстро загибать пальцы, начав с мизинца. — Бедные, немощные, проклятые, голодные и… в земле! Уже пять качеств. Пойдем дальше… Миллионы детей, миллионы болезней, миллионы забот, миллионы погромов и… Россия. Еще пять качеств. А еще пять тысяч раз по пять я не насчитаю? Ага! И после всего… Россия? Что значит Россия? Россия значит страна, где режут евреев. Не мучьте своей головы вопросом: почему? Что? Образованный народ, нежный народ? Татары, татары, и татары!.. Нет, нет, — нет, не рассказывайте нам сказок, что если уже начали резать евреев, то это предвещает добро для всех. Резали, режут и будут резать, как овец. Спросите же — кого? Евреев! Может быть, думаете вот таких только маленьких бедных? Всех! Спрашивается, что должны делать евреи? Это мы знаем. А что должен сказать такой, как вы, Коган, или как вы, Вейц, или как я, Лейзер? Ну, что? Что?

— Я знаю, — отозвался Вейц.

— Все вы знаете, — рассердился Лейзер. — Я вам скажу, что. А ну-ка, — должен сказать я, — Лейзер, больная жена и деточки, покажите, как вы убежите из России…

— Прекрасно, — крикнул Коган.

— Ну, сделай и ты прекрасно, как Лейзер, — загорелась Хова. — Дурак ты! Садись. И зачем ты по комнате бегаешь? И оставь жилетку. Ты уже все пуговицы оборвал на ней… А куда вы едете, Лейзер?

— Что значит куда? — удивился Лейзер. — Разве есть два места, куда можно было бы уехать? Прямо в Америку. Пусть будет не прямо, но в Америку. Стойте, не шумите… Спрашивается, кто я, Лейзер, здесь? Ответ: Собака! Две собаки! Еще кто? Паршивый жид, которого всякий может бить, грабить и всё другое, что вы сами уже знаете. А там? Знаете? Ну, скажите, если знаете.

— Я знаю, — отозвался Вейц.

— Молчите, Вейц, — шепнула Хова.

— Там я, — торжественно сказал Лейзер, — янки! Не Лейзер, а янки Елеазар. Вот кто я там. Янки Елеазар! Я иду по улице со своей женой и деточками… Идет янки Елеазар в Америке со своей женой и деточками и… никого, никого не боится!..

— Будь у меня деньги, — крикнул Коган, — завтра моей ноги не было бы в России.

— Нет, нет, — заволновалась Хова, испугавшись его порыва. — Я сама об этом подумаю. Ты не вмешивайся. Тебя ведь нужно бояться. Вот ты загоришься и вот тухнешь. Вдруг ты вздумал портным сделаться… Помнишь? Вдруг ты --">

Оставить комментарий:


Ваш e-mail является приватным и не будет опубликован в комментарии.

Книги схожие с «Рассказы» по жанру, серии, автору или названию:

Том 8. Повести и рассказы 1868-1872. Иван Сергеевич Тургенев
- Том 8. Повести и рассказы 1868-1872

Жанр: Русская классическая проза

Год издания: 1981

Серия: Собрание сочинений в двенадцати томах

Том 5. Сибирские рассказы. Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
- Том 5. Сибирские рассказы

Жанр: Русская классическая проза

Год издания: 1958

Серия: Собрание сочинений в десяти томах