Владимир Алексеевич Монастырев - Рассказы о пластунах

цементную крышу. Вниз вели широкие прочные ступени, пол в подвале тоже был цементирован. У стен его застелили соломой, на которой сейчас лежало двое раненых пластунов. Лейтенанта положили против лестницы. Прямо над ним, у самого перекрытия, светилось узкое, как бойница в доте, окошко.

Плетнев ушел, а Галина склонилась над лейтенантом. Бабенко зажмурился и стиснул зубы. Когда сестра закончила перевязку, он вытер ладонью холодный пот со лба и открыл глаза.

— Ну как? — тихо спросила Галина.

Лейтенант рассмотрел на верхней губе у нее темный пушок, вспомнил чью-то фразу: «Усы у женщины — признак темперамента…» А кто сказал эту фразу — забыл. Подумал с досадой: «При чем тут темперамент, лезет в голову черт знает что».

Галина еще раз спросила:

— Ну как, товарищ лейтенант?

— Живем, — ответил он и опять отер лоб, на этот раз рукавом бешмета.

Сестра отошла и занялась другим раненым.

Полежав немного, Бабенко приподнял голову и огляделся. В углу, сразу влево от лестницы, сидел немолодой казак с перебинтованной ногой. Он шарил в своем вещевом мешке, выискивая там что-то. Найдя, кидал в рот и неторопливо жевал, моргая маленькими глазами с рыжими ресницами.

Ближе к лейтенанту полулежал, опираясь затылком и спиной о свернутую черкеску, сержант с красивым лицом, чернобровый, густо заросший черной щетиной. Галина сидела около него, подогнув под себя одну ногу. Они о чем-то негромко говорили. Бабенко вдруг позавидовал сержанту. Ему захотелось, чтобы и с ним сестра поговорила вот так же дружески, что-то рассказала доверительно, как она рассказывает сейчас чернобровому сержанту.

«И где это они успели познакомиться? — подумал лейтенант. — Ведь она к нам в батальон недавно пришла… А я ее где-то раньше видел…» Бабенко стал припоминать, где же он видел эту девушку с большими строгими глазами и темным пушком над верхней губой. И обрадовался, вспомнив.

Весной, когда пластуны стояли в буковинских селах, Бабенко зашел в батальон связи к лейтенанту Пшеничному, тот пригласил его в хату. Бабенко вошел и увидел сразу пятерых девчат. Они сидели в опрятной, с темными бревенчатыми стенами горнице.

Посреди комнаты стоял большой, накрытый белой скатертью стол, в углу — громоздкий, черного дерева шкаф. Две девушки примостились на узком, без спинки диванчике у стены, три сидели на стульях у стола. Те, что были на диване, сидели просто так, без дела и, видимо, о чем-то шептались между собой до прихода Бабенко. За столом две вязали кружево, гоняя по столу катушки с белыми нитками, одна читала газету.

Над столом на толстой проволоке висела двенадцатилинейная лампа с железным абажуром, в открытое окно заглядывала яблоневая ветка, покрытая бело-розовыми цветами. Девушки были розовощекие, большеглазые, совсем юные. Бабенко подумал тогда, что не хватает здесь только гитары с шелковой лентой и доброй бабушки, которая войдет и позовет на террасу пить чай с вареньем.

Но вместо бабушки вошел сержант и сказал:

— Манаенко, собирайтесь, пора заступать. — Одна из сидевших за столом девушек поднялась, свернула свое вязанье и неловко надела черкеску. Потом взяла карабин и, держа его двумя руками за ствол, вышла вслед за сержантом…

Вот там впервые и увидел Бабенко Галину Баштык. Она сидела на диванчике и нетерпеливо поглядывала на него, ожидая, когда он уйдет.

«Где-то сейчас ее подруги?» — подумал лейтенант, смотря на Галину. Одну из них, ту, что ушла тогда на пост, он как-то видел на узле связи. Сидит сейчас, наверное, где-нибудь в окопчике или в блиндаже, дует в трубку, кричит сердито: «Волга», «Волга», почему молчишь, «Волга»?!»

Наверху, совсем близко от подвала, одна за другой разорвались три мины. Со стен в нескольких местах мелкими плитками осыпалась штукатурка. Галина поднялась по лестнице и закрыла тяжелую створку двери. В подвале стало сумеречно.

Еще несколько мин с треском разорвалось наверху. На несколько минут наступила тишина, потом стали приближаться автоматные очереди. Они раздавались все ближе и ближе…

Бабенко сразу сообразил: немцы прорвались слева, от мельницы. Между четвертой и пятой сотнями было «окно», вот в него и проскочил противник. Сколько их прорвалось — взвод, рота? Лейтенант представил себе, как пятая сотня поспешно заворачивает свой левый фланг: казаки отходят к хатам, залегают на огородах…

Галина тоже догадалась, что происходит наверху. Она поднялась, несколько --">