Владимир Алексеевич Монастырев - Ходи прямо, хлопец

оборвал его Мирзоев. — Из-за твоя милость мне товарищ Буртовой, начальник СМУ, красивое письмо пишет. И мне его оч-чень приятно читать…

— Но, Абукар Абукарович…

— Памальчи. Пока не научишь с диспетчером жить в мире, ат машины атстраняю. Паработай в гараже. Памечтай, как дальше жить будешь.

— Но я… — еще раз попытался сказать свое шофер.

— С этим вопросом всо. — Мирзоев прихлопнул ладонью по столу. — Иди.

Карасиков вздохнул тяжело и вышел из кабинета.

— Скажи товарищу Буртовому, что шофера я наказал, — обратился директор к Клавдии. — Поддерживать тебя, понимаешь, будем, только имей в виду — одного шофера наказать можно, всех — нельзя. Сама справляйся.

— Я понимаю, — сказала Клавдия. — Спасибо.

— На здоровье, — покивал головой Мирзоев, давая понять, что разговор окончен.

У выхода из гаража Клавдию ждал Карасиков. Она прошла мимо, он догнал и поплелся рядом. Вышли за ворота. Клавдия шагала широко, он не отставал. Слева проблеснуло море, на берегу громоздились бетонные плиты. Сгущались сумерки, плиты рисовались силуэтами на фоне светлой воды.

— Чего тебе надо? — Клавдия остановилась, в упор глядя на Карасикова.

— Я ж разве что? — начал шофер. — Я ж не хотел… А теперь он меня будет в гараже держать…

— Сам виноват, — резко сказала Клавдия.

— Да я разве что? — бубнил Карасиков. — Не знаю, как оно так вышло… Утром с женой поругался, в гараж пришел — говорят, машина грязная, мыть заставили, как будто мне на парад ехать… Злой я был.

— Чего ты от меня-то хочешь? — спросила она у Карасикова.

— Пойди скажи Абукару Абукаровичу, что извинился он. Это я, значит. Что ты зла на меня не держишь и что пусть он, это я, значит, обратно на машине работает…

Просил Карасиков униженно, и Клавдии не то чтобы жалко его стало, но сердце у нее отмякло, и она действительно зла на него сейчас не держала.

— Ладно, завтра схожу к Мирзоеву, попрошу, чтобы тебя на машину вернули.

Клавдия шла по набережной, потом свернула в улицу, уходящую от моря вверх, на холмы, где громоздились новые дома. Был уже вечер, в окнах зажигались огни, на улицах прибавилось народу. По главной двигался вечерний людской поток — неторопливый, праздный.

Жила Клавдия в рабочем общежитии — пятиэтажный дом без архитектурных излишеств, даже балконов по фасаду не было. Второй этаж для семейных: длинные коридоры, куда выходят двери маленьких комнат. Одну из них дали Клавдии, хотя семьи у нее не было.

Соседки на первых порах смотрели на нее косо. В каштановых волосах у Клавдии и намека еще нет на седину, фигура молодая, стройная. Соседки опасались за своих мужей. Однако постепенно опасения их рассеялись — с мужчинами Клавдия вела себя строго, улыбалась редко. На кухне в разговоры она почти не вступала, подруг в соседках не искала, сама никого не трогала и себя задевать не позволяла. Однажды Тонька Галявкина, которую никто в доме не умел ни переспорить, ни перекричать, завелась было скандалить с Клавдией из-за места на плите. Клавдия послушала Тонькину трескотню с минуту, потом глянула на нее так, что у Тоньки язык присох к гортани.

И в общежитии, и на работе считалась Клавдия бабой с мужскими замашками, и это, наверное, сыграло свою роль, когда подбирали диспетчера в строительно-монтажное управление.

В строительном тресте Клавдия не первый день, что такое диспетчер СМУ знала: хлопотное дело, но живое, во всяком случае, интересней, чем сидеть сиднем в конторе. Шла на новое место с удовольствием, а взялась за работу и — носом в землю. Плиты не вовремя подвезли — диспетчер виноват, завод с раствором волынит — с диспетчера спрос. А тут еще этот зачуханный Карасиков. Он ее и обидел, и удивил: уж от шоферов-то она подлости не ожидала, считала их ребятами настоящими, трудягами. И тут, выходит, просчиталась…

Клавдия вошла в свою комнату, сняла плащ. Села на стул и, откинувшись на спинку, сидела минут пять, расслабясь: устала. Не хотелось двигаться, зажигать электричество. Свет от уличных фонарей проникал через окно, белели подушки, белела скатерть на столике, тускло отсвечивала металлическая рамка над кроватью. В коридоре тихо: малышня в красном уголке смотрит телевизор, взрослые разошлись по комнатам.

Тишина испугала Клавдию. Она встала и повернула выключатель. Комната наполнилась светом, чистая, опрятная, обжитая. Кровать, стол, два стула — все ее, такое, как ей хотелось. И картинка над кроватью, --">