Григорий Никитич Гребнев - Арктания

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1. «ТРУП АМУНДСЕНА ДОЛЖЕН СОХРАНИТЬСЯ ВО ЛЬДАХ»

Это был обычный утренний выпуск хроники для школьников. Не показываясь на экране, дикторша говорила:

— Первого мая ребята пойдут на традиционные уличные карнавалы. А второго мая дети будут путешествовать.

Юра взглянул на экран: белое сафьяновое полотно экрана, мягкое и нежное, опущенное во всю длину и ширину одной из стен комнаты, внезапно превратилось в голубой квадрат неба. В этом небе тоненькой цепочкой плыл стратосферный поезд: один ракетный стратоплан и девять буксирных планеров.

— Стратопланы… — перечисляла дикторша. — Подводные электроходы… Подземные сверхскоростные поезда…

На экране мелькали, мчались, всплывали, причаливали и вырывались из тоннелей разнообразные машины. Их движение сопровождалось легким шелестом и ровным естественным голосом женщины:

— Все это для детей! Второго мая дети будут кататься по всему земному шару!.. Дети Арктики смогут взобраться на кокосовые пальмы в Африке!..

Юра с восхищением рассматривал тонкие пальмы на экране и негритянскую детвору. Ему нестерпимо захотелось путешествовать.

— Дети с берегов Конго будут играть в снежки и кататься на аэросанях с гор Новой Земли, — продолжала дикторша.

На экране возник знакомый снежный пейзаж.

— Дети степей будут охотиться в сибирской тайге. Дети тропических лесов и тайги будут седлать лошадей и скакать верхом в американских прериях…

Очарование окончилось внезапно. Юра с минуту сидел в полной растерянности, потом выхватил из кармана свой карманный фонограф и крикнул в эбонитовую ракушку:

— Не забыть! Второго мая непременно полезть на пальму!..

Затем дикторша сообщила, что скоро в Париже созывается всемирная конференция лингвистов. Конференция собиралась выработать единый алфавит для всех народов.

На экране появился какой-то старенький лингвист, сияющий и улыбающийся.

Московский профессор Британов отлично поставил опыт оживления двух искусственно замороженных обезьян. Обе мартышки уже сидели на экране, и одна из них искала насекомых у своей подружки.

Французский профессор и инженер О. Ливен при помощи подземной торпеды, заряженной радием, собирался поднять затонувшую десятки тысяч лет назад горную гряду на дне Гибралтарского пролива. Естественная плотина — высотой в пятьсот метров и длиной в семнадцать километров — должна была преградить путь постоянному течению из Атлантического океана в Средиземное море и вооружить человечество космической по мощности энергией. Эта энергия должна была в недалеком будущем электрифицировать все средиземноморские страны вместе с Малой Азией и оросить водами Конго пустыню Сахару.

Перед глазами мальчика происходили работы по сооружению шлюзов где-то на южном побережье Испании и в северном Марокко. С экрана задумчиво смотрел начальник гибралтарской экспедиции профессор Ливен, старомодно одетый француз, похожий на Ромэна Роллана. Юра с уважением и завистью смотрел на человека, который мог создавать новые острова, горы и моря.

^{На экране появился портрет Роальда Амундсена.}

Последним появился на экране Роальд Амундсен. Мужественный облик норвежского полярного исследователя воспроизводился по старым музейным кадрам кинохроники, плоским, немым и одноцветным. Приближалась памятная дата, которая напоминала людям, что много лет назад из бухты Кингсбей^[1] вылетел в свой последний полет Амундсен, вылетел — и не вернулся больше. В ознаменование этой годовщины правительство Норвегии устанавливало неугасаемую мемориальную световую надпись на небе над бухтой Кингсбей. Гигантскими буквами, подобными ленте северного сияния, над бухтой с сегодняшнего дня должны засверкать слова на трех языках — норвежском, английском и русском:

«ПОМНИМ

--">