Журнал «Вокруг Света» - Журнал «Вокруг Света» №07 за 1978 год

Диалог на весенней земле

Встреча с участником Всемирного фестиваля

Ночь, отжившая свое, уходила, но почтительное утро не спешило принять оставленную ему землю — над Таласскими горами еще стояли звезды и висел льдистый серп луны. Казалось, тишина, в которой еще не родилось эхо, и ровный белесый свет, не знающий теней, навсегда завладели миром. Но уже вспыхнул в тополиных вершинах розовый отсвет, а в дальнем конце улицы мужчина лет десяти от роду вывел ишака, по бокам которого висели красные бутыли газовых баллонов.

— Вот и мы пришли, — сказал Эрмекнбайке.

— Вот я и дома! — воскликнул доцент и, пока Эрмек открывал калитку, неуловимыми движениями распустив собранные в пучок на затылке волосы, заплел две легкомысленные косички.

— Роза, девочка моя! — всплеснула руками, запричитала, обегая с крыльца, тетушка Чолпон. — Похудела-то как! Девочка моя!

И вслед за женщинами я вошел в теплый запахом свежеиспеченного хлеба и дыханием спящих детей дом Эрмека, куда привезла меня Роза Отунбаева, кандидат философии двадцати восьми лет.

...Приезд корреспондента для Отунбаевой, всего лишь несколько дней назад утвержденной заведующей кафедрой диалектического материализма Киргизского государственного университета, был совершенно некстати. Это я понял сразу же, едва мы обменялись первыми словами. Какие-то неотложные дела и проблемы, олицетворенные строгими мужчинами, настойчивыми женщинами, вежливо-нетерпеливыми юношами и девушками, рассекали нашу беседу на бессвязные мелочи.

— Нет, это невозможно, — развела руками Роза, когда звонок на лекции несколько поубавил движения вокруг и я смог более или менее связно изложить свою просьбу. — Поехать в Талас сейчас, среди недели? Нет, это невозможно. И рада бы, но сами понимаете...

Я понимающе кивал, но все же был настойчив в своей просьбе. И вот почему.

Готовясь к предстоящей встрече с Отунбаевой, я прочитал ее диссертацию, которую она защитила два года назад, после окончания аспирантуры МГУ. Название диссертации пугало своей жесткой профессиональной терминологией, не допускающей никакой журналистской «игры»: «Критика фальсификации марксистско-ленинской диалектики франкфуртской школой». Правда, чисто по-человечески я не мог не почувствовать" безупречности логики научных построений автора, безошибочное владение приемами анализа, а ясный, точный язык свидетельствовал и о глубине знаний, и о свободном владении ими. Но кого в наш век удивишь ранними и полновесными диссертациями? Конечно, журналистская «зацепка» лежала на поверхности — философия издревле считалась занятием сугубо мужским, а тут молодая женщина, которая, кстати, еще до защиты, написала работу о диалектике и теории отражения, признанную одной из лучших на Всесоюзном конкурсе работ молодых ученых... Но в этой «заготовке» ощущалась боязнь чего-то: в ее безошибочности намечалась бездушность светской, ни к чему себя не привязывающей беседы. Поэтому во Фрунзе я поехал поездом: три дня спокойного созерцания неторопливых пространств, думал я, может быть, подскажут мне что-нибудь менее тривиальное.

Полупустой «Киргизстан» безнадежно опаздывал. Наступал вечер, и, коротая томительные часы дополнительного безвременья, я вновь открыл взятый в дорогу том «Манаса», великого киргизского эпоса о жизни легендарного богатыря.

Ту страну, где родились мы,

Где растили нас, мы найдем!

Те равнины и те холмы,

Что хранили нас, мы найдем!

И вдруг эти, уже читанные прежде слова отделились от своего контекста, стали неохватными, как вселенная, вмещающими все миры и людские судьбы. За окном проплывала все та же вечерняя степь, но не было уже в ней «и пустынности, ни монотонности ровного пространства. Просто на земле еще не родилась суета, а время измерялось не безликими минутами или часами, но движением солнца и великими делами великих людей.

«Знаете что, — неожиданно понял я то, что скажу незнакомому философу, — я не буду брать у вас интервью. Мы съездим в Талас, туда, где родился Манас. И вы покажете мне гигантский валун — кремень Манасова огнива, что он случайно обронил на скаку. Вы покажете мне место, где кость сына Манаса Семетея воины перебросили через реку вместо моста. --">