Эдмонд Мур Гамильтон - Мир грома

повиновались команде его мозга. Его пальцы словно одеревенели. Локти дрожали, но он заставил себя принять сидячее положение. Он открыл глаза.

Сквозь красную пелену боли он увидел отца, лежащего у стены. В комнате стало очень холодно. Антарктический холод вновь восторжествовал здесь.

Бэрд, пошатываясь, поднялся на ноги. Он сосредоточил свой затуманенный мозг на одной мысли. Реактор. Они сняли защиту. А это означало, что очень скоро всё здесь будет уничтожено, если только…

Он, как пьяный, прошёл по дому к реакторному отсеку. Теперь он видел, что комнаты были в полном беспорядке. Они были выпотрошены, пока он лежал без сознания. Все записи, все книги, каждый клочок бумаги, написанный или распечатанный, были изъяты. Ничего больше.

Он ворвался в отсек, где находился небольшой, заключённый в бетон ядерный реактор, который давал единственную возможность выжить здесь, в полярном холоде. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы всё понять.

Основные управляющие стержни были полностью выдернуты, погнуты и сломаны. Индикаторы показывали, что уровень нейтронного излучения уже зашкаливает за красную отметку. Стрелки двигались всё быстрее и быстрее.

По расчётам Бэрда, у него есть всего несколько минут, прежде чем радиация станет слишком сильной для встроенной защиты. А ещё через несколько минут придёт жар в 10 000 градусов и произойдёт смертоносный взрыв.

Теперь не было никакой возможности остановить запущенный реактор. Это была бомба замедленного действия, несущая погибель.

Он повернулся и, пошатываясь, побежал обратно через весь дом. В голове у него прояснилось, и он планировал каждый неуклюжий шаг.

На ходу он схватил одеяла и пластиковую фляжку с гранулами пищевого концентрата. Фляжка отправилась в карман комбинезона, который всё ещё был на нём. Он поспешно обернул одеялами обмякшее тело Джона Бэрда.

Секунды превращались в минуты, и отчаянная настойчивость вернула Бэрду ту стойкость, которой он так гордился. Он поднялся на ноги, придерживая хрупкое тело отца, и, пошатываясь, вышел в открытую дверь.

Камни на дне долины мелькали у него перед его глазами, пока он бежал. У него не было времени выбирать дорогу. Единственным шансом для него и Джона Бэрда было обогнуть поворот в узкой долине до того, как реактор рванёт.

Поскользнуться, упасть — и все надежды рухнут. Но теперь силы быстрее возвращались в его тело и ноги. И он побежал по-настоящему.

Поворот в долине, каменная стена, которая была единственным возможным щитом от надвигающейся смерти, приближался. Тяжело дыша, он, пошатываясь, завернул за поворот. Ещё несколько шагов — и между ним и домом оказалось много ярдов гранита. Только тогда он опустил свою завёрнутую в одеяло ношу на землю.

Бледный антарктический солнечный свет внезапно сменился белым и ярким светом. Мгновение спустя его настигла волна обжигающего жара.

Реактор прекратил своё существование. Не в результате какого-либо взрыва, а в результате «расплавления», ужасающей вспышки тепла и радиации.

Бэрд склонился над отцом. Он никогда раньше не видел тени смерти. Теперь, глядя в бледное лицо Джона Бэрда, он увидел её.

Он сказал:

— Просто полежи тихо. Мы выберемся отсюда. Я смогу доставить нас к береговой станции и…

Джон Бэрд попытался заговорить. Он сказал:

— …секрет, — его слова срывались на шёпот.

Бэрд почувствовал, как его охватывает мучительная тревога. Ничто за двадцать лет одинокой юности не подготовило его к такому.

Джон Бэрд, глядя на него угасающими глазами, всё ещё пытался что-то сказать. На этот раз имя.

— Шеррифф. — имя было едва различимо. — Шеррифф — Бюро Внешних Планет — годами охотился за секретом. Я знал, что он никогда не отстанет. Не дай ему заполучить его, Фаррелл. Не…

Бэрд слушал с мучительным осознанием. Так вот почему его отец прятался вместе с ним все эти годы! Охраняя тайну, которую не должны были узнать его враги!

Но, какой бы тайной Джон Бэрд ни дорожил, она уже была украдена! Опустошённый дом, все бумаги, все тщательно хранимые записи исчезли…

Как он мог рассказать об этом своему отцу? Затем, взглянув на осунувшееся, серое лицо Джона Бэрда, Бэрд понял, что ему никогда не придётся говорить ему об этом.

Он присел на грубый камень, глядя на мёртвое лицо. Всё произошло слишком быстро. Годы одиночества, изнеможения в арктической тюрьме, когда ничего не происходило. И вдруг всё --">