Борис Петрович Екимов , Сергей Солоух , Анна Сергеевна Лавриненко , Евгений Игоревич Алёхин , Владимир Сергеевич Березин , Аркадий Моисеевич Штыпель , Олег Николаевич Ермаков , Журнал «Новый мир» , Сергей Павлович Костырко , Дмитрий Владимирович Бавильский , Андрей Витальевич Василевский , Андрей Михайлович Турков , Хамид Исмайлов , Сергей Викторович Жадан , Александр Львович Доброхотов , Борис Аркадьевич Горзев , Александр Владимирович Чанцев , Павел Михайлович Крючков , Марина Владимировна Кудимова , Наталья Андреевна Сиривля , Юрий Леонидович Кобрин , Ольга Балла , Виктор Владимирович Кузнецов , Наталья Юльевна Бельченко , Владимир Георгиевич Скребицкий , Александр Андреевич Белый - Новый мир, 2009 № 11

своих и чужих жизней.

— Был у меня дружок... — начал он.

Слушая эту историю, я про себя заметил, что так начинаются сотни разных историй, не имеющих ни к каким дружкам ровно никакого отношения. Или вот когда речь начинают со слов “на самом деле”, то — берегись! Как правило, это с тобой говорят вруны со всей своей цыганской непосредственностью. Вот они открывают рот и начинают: “На самом деле...” — и тогда нужно зажать деньги внутри кармана штанов и бежать от этого места, хромая.

Синдерюшкин меж тем говорил:

— Чем-то он таким занимался, техникой какой-то. Провода и стрелочки, конденсаторы-сопротивления — возвышенный электронный человек. Кандидат наук, между прочим. И была у него подруга, не девочка — крепко за тридцатник. Я их видел вместе на улице — нормальная пара, ходили они, значит, в музеи-фузеи, посещали оперу-шмоперу. В леса за грибами по осени ездили. И вот однажды, когда они возвращались домой, она ему внезапно устроила сцену в электричке. Дружок мой, рассказывая об этом, заламывал руки: “Это было так ужасно! Она кричала: „В чём дело? Я не нравлюсь тебе как женщина?” Тот даже отсел от неё, да и дачники в электричке смотрели на них волками. „Нет, нет, на хрен такие грибы!

Никогда! Никогда! — распалившись, кричал мне этот электронный человек. —

Никогда больше! Ни одной ногой!””

— Гад он, твой электронный кандидат, — сказал я. — Негодяй. Не одобряю.

— Да ты строгий! Кстати, про тебя и не такое говорят.

— Кто?

— Да Сидоров.

— Экий негодяй! Я тебе больше скажу — Сидоров сам с бабами в электричках ездит. Выберет какую понесчастнее — и ну её лукошком пихать.

А в лукошке даже приличного гриба нет. Одни волнушки, срам-то какой!

— Волнушки?! Кто-бы-мог-подумать. Выпью пару капель для успокоения. — И Синдерюшкин достал фляжку. Фляжку он достал, к этому шло всё дело. Это были подводки — и Рабле, и дауншифтеры, и долгие разговоры о сущем мира сего. Он достал фляжку, а я сидел как оплёванный, с чужим свёртком под мышкой. Причём собеседник Синдерюшкина, наш случайный попутчик, был человек, похожий на мастеровитого техника, который за чинами не гоняется, но водопровод может собрать-разобрать как сверхсрочник — автомат Калашникова, то есть за тридцать секунд. И вот он вступил в разговор:

— Это дело. А я, между прочим, с одной в электричке ездил, на филолога училась. И ничего — огонь баба. Правда, давно было — не всё помню.

— Так я о чем и повествую: филологи в электричках жгут. А подробности записывать надо было, я на тебя, дорогой человек, удивляюсь.

— Молод был, глуп. Думал — не в последний раз.

— Какие твои годы, братец! Тебе просто надо почаще выбираться по грибы.

И они заговорили про эти грибы, понесли уж совсем невозможную околесицу. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Место тут, что ли, такое — и, проезжая под стук железнодорожных колёс платформу “Серп и молот”, я подумал, что мой друг профессор Гамулин именно потому так въехал в водочную тематику, что дача его находилась по пути следования героя алкогольной поэмы. Говорят также, что если ехать по этому Горьковскому направлению в обратную сторону, то будет всё наоборот: люди всегда перемещаются в одиночестве, в поезд садятся пьяные, а по дороге до Москвы — трезвеют. У меня смешанные чувства к произведению, прославившему этот путь, — точь-в-точь как у того человека, что наблюдал за тем, как тёща на его же автомобиле падает в пропасть.

Мёртвый Венедикт Ерофеев окружён такой толпой прихлебателей и отхлёбывателей, что какая-нибудь знаменитая певица на прогулке покажется неизвестным сотрудником телевидения. Прорваться через эту толпу нет никакой возможности. Эти прихлебатели, будто жуки, копошатся на тексте поэмы, бросаются цитатами, как окурками, так что я принужден отвечать им продолжением этих самых цитат. Жуки-короеды подмигивают мне, булькают горячительными напитками, позванивают стаканчиками и, в общем, ведут себя гадко. А мне не хочется выдавать трагедию за весёлую норму.

При этом все, разумеется, говорят о слезе комсомолки и веточке повилики. Просто невозможно остановить этих успешных людей, которые никакой повилики в жизни не видели. Невозможно их представить в пивной, этих асов презентаций и фуршетных боевиков. Нет, есть множество людей, что давно уверенно держат в руках стаканы, а в зубах — соломинки. И эти были из них — молодых бойцов коктейльного фронта. Это были хиви чужой армии, армии того мира, который пьёт, смешивая, да притом не --">